Испытание буддизмом: амурчанин год прожил при монастыре в Бурятии

Найти свой путь

Евгений решил стать послушником, или хувараком, в 2014 году. Он увлекся философией Махаяны и для полного погружения решил сразу после школы в июле поехать в Иволгинский монастырь-дацан «Хамбын Хурэ», на территории которого и передают опыт и древние знания. Его основали в 1945-1946 годах. Комплекс включает в себя более 10 храмов (дуганов), 5 священных ступ (субурганов), буддийский университет, музей искусства, библиотеку и дома лам (духовных учителей, — прим. ред.).

Дорогу Евгений помнит до сих пор: поездом до Улан-Удэ, потом путь на автобусе № 103 до Иволги, оттуда до дацана каждые 15 минут ходит старенький микроавтобус. Поехал без предварительных звонков и договоренностей.



В первый же день амурчанин прошел проверку на прочность. Не успев заселиться, Евгений начал трудиться — с другими студентами нужно было перенести строительные доски. Закончили в итоге только к трем ночи. И, так и не найдя себе уголок, амурчанин спал на скамейке в «предбаннике». А утром оказалось, что вопросы проживания и водных процедур каждый послушник должен решить сам.

Организованно этим никто не занимается. Дома изначально здесь строили студенты, на некоторые выделялись спонсорские деньги. Жилища негласно были поделены на районы, и немногочисленным русским студентам «некуда было приткнуться». Для Евгения не без проблем, но все-таки нашлась комната в доме № 9.

«В домиках могли разместиться от 2 до 12 человек. Скромная обитель представляла собой простую кровать, тумбочку, несколько столов, печь, умывальник. Дрова для печи нужно было добывать самостоятельно, воду носить из помпы — классическая такая деревенская жизнь», — заключил Евгений.

Про пищу для ума и желудка

Будущие ламы выбирают для 8-летнего обучения один из четырех факультетов: философский, тантрический, иконографический или медицинский. Евгению ближе было философское направление, но он отмечает, что в учебном году больше работал, чем учился. Покраска, побелка, подметание, стройка, топка печи для бани, уборка окурков за территорией дацана (обязательно ночью), дежурства по столовой, ночная вахта — такой вот университет жизни ждал возвышенного амурчанина. И подготовку к занятиям никто не отменял.

«Подъем в 6 утра, потом хурал — утренний молебен. Он проходит в главном здании университета. Нельзя опаздывать ни на минуту. Опоздал — после занятий идешь работать», — вспоминает Евгений.

Как-то амурский «буддист» нормально не спал 10 дней из-за постоянной работы и ночных домашних заданий. Попытка отказаться от внеочередного дежурства обошлась ему конфликтом с одногруппниками и небольшим сотрясением, но в итоге все равно пришлось работать.

Кормили очень скромно — в основном давали рисовые каши и макароны. Запивали это наваристым крепким чаем на молоке. В качестве приправы на столе всегда стояли соевый соус и чили. Интересный момент — женщин-поваров можно было попросить приготовить что-то особенное, но только если ты вегетарианец. В какой-то момент перестали давать мясо, поэтому все вынужденно ими стали.

«Первые два-три месяца ели только молочные каши. Время проходит, ты ими сыт настолько, что начинаешь «добывать» новые вкусы. Некоторые пацаны наливали в свои порции соевый соус, чтобы хоть что-то новенькое испытать. В целом еды не хватало постоянно, — рассказывает амурчанин. — Тебя кормят три раза в день — утром, в час и в пять-шесть вечера. А ложишься ты, например, в два часа ночи. Конечно, ты 500 раз уже захотел поесть. Это при том, что ты не просто сидишь, а постоянно что-то делаешь».

Сладким иногда угощали заезжие монголы. Самые вкусные конфеты съедались почти сразу, а «на потом» оставался зефир, который становился почти деревянным, им можно было порезать десны, но ребята все равно его ели, так как альтернативы не было.

Еще удалось попробовать традиционные бурятское печенье боовы и суп-бухлер.

«В Джагане делают десерт на основе сметаны с черемухой. Я не люблю черемуху, но вот этот десерт — это просто бомбическая штучка. Еще ели курт — кисломолочный солоноватый шарик из творога. Он может быть острый. Он спасал от чувства постоянного голода за счет своей калорийности, но его сложно было достать», — рассказал Евгений.

После завтрака начинались занятия, и шли они до часа. Жалсан Багша и Доржо Багша погружали новоиспеченных хувараков в тайны завитков тибетского и старомонгольского языков. Русских студентов на курсе было всего два человека.

«На занятиях мы изучали тибетский язык, на котором ламы читают тексты, причем не только духовные, необходимые для проведения молебнов, но и посвященные, например, медицине, искусствам. Пригождается тибетский и тем, кто совершает паломнические поездки в Индию или Тибет. По этим же причинам преподавали нам и старомонгольский», — вспоминает Евгений.



Не обходился день и без изучения Ламрима («Ламрим Ченмо», или «Большое руководство к путям пробуждения»), написанного Чже Цонкапой, монахом-основателем школы Гелуг, реформатором монашества тибетского буддизма. Помимо методов и этапов духовного развития, в нем также перечислены и правила Сангхи (монашеской общины). Иными словами, Ламрим сочетает в себе и внутренний устав общины, и свод способов обретения пробуждения. По-простому, как понял для себя Евгений, это методичка для монаха, избравшего путь Дхармы, что делать и как поступать.

На занятии можно было получить наказание за то, что книга лежит ниже пояса. Это считалось неприемлемым в обращении с философскими трудами.

«Обучение начинается с познания философии, базируется которая на ряде трудов. Первый из них, Дуйра. Фактически, это вводный в буддийскую онтологию текст, который в диалектической манере, через разрешение проблематики различных тем формирует основополагающие понятия. Без них невозможно будет изучать последующие работы, посвященные логике, — поясняет амурчанин. — В Гималаях, где-нибудь в Тибете или Непале ее начинают изучать с 6 лет. Поэтому взрослый сталкивается сразу с несколькими сложностями. Во-первых, это на тибетском, во-вторых, нужно научиться смещать оптику восприятия. Все начинается банально, с самых азов, например, «Как определить, что это есть? Это то, у чего есть цвет и форма»».

Но не только к древним языкам пришлось приспосабливаться.

«В основном в хувараки шли буряты, но были и калмыки, и тувинцы. Это и просветленные люди, и те, кто после 9 классов никуда не поступил, были люди и с криминальным, наркотическим прошлым. И они, конечно, общались, на родном языке. Так что через определенное время я запомнил какие-то общие фразы и стал понимать их язык концептуально», — говорит Евгений.

На вечерних диспутах будущие ламы оттачивали мастерство доказательства истины. Это перемежалось с особыми ритуальными движениями и вскриками.



Чаще всего после завершения 8-летнего пути новоявленные ламы либо остаются в монастыре, либо возвращаются служить домой, в «родные» дацаны. Но есть и другой путь. После трех лет обучения в «Даши Чойнхорлин» хуварак с одобрения лам может отправиться в Дхармасалу (Южная Индия) и продолжить обучение. В индийском институте Дрепуг можно отучиться 14 лет и по выходе получить звание Геше (кандидат философских наук) и высшее звание Геше-лхарамба (доктор). Для того, чтобы заслужить последнее, учиться придется 21 год.

«Был на момент моей учебы один лхарамба и в Иволгинском дацане. Очевидно, что к тибетцу относились (и не без оснований) как к живой легенде. Кто-то из учителей бывал в Индии, кто-то нет, но каждый хоть раз скажет или на лекции, или в бытовом общении такую фразу, которая надолго засядет в голове. Причем это не обязательно будет «восточная мудрость». Порой с некоторых высказываний я смеялся весь день, настолько они не сочетались с темами о чем-то возвышенном», — улыбается Евгений.

После занятий и обеда выходящих первокурсников «ловили», чтобы снова отправить на общественно полезный труд. Уроки приходилось делать уже засветло или на выходных — в воскресенье, понедельник.

«Некоторые задания от завхоза звучали максимально бредово, например, покрасить храм. А делать это пришлось в ноябре, примерно при тех же температурах, что у нас в этот период, да еще ночью, под прожекторами. Потом пришлось перекрашивать утром, потому что без света мы — те еще маляры», — вспоминает Евгений.

Основательно мылся за весь год «молодой рабочий» раз 8-10, хотя баню топил, но не для себя, а, как принято, — для лам и старшекурсников. А после всех ему просто не хватало горячей воды.

В целом амурчанин ощутил на себе, что образовательный процесс и обыденная жизнь в дацане образуют интересный коктейль:

«Сейчас Багша делится с тобой своим восприятием трансцендентного, иногда в довольно строгой форме, а через пару часов вы будете вместе заниматься рутинными делами, скажем, помогать кому-то колоть дрова. Разумеется, без панибратства».

Примерил на себя монашеские обеты и одежду

За год Евгений принял 36 обетов. Помимо коренных (не убивать, не лгать, не красть, соблюдать целомудрие), есть и другие, вторичные. К примеру, запрещается обладать драгоценностями, танцевать. Полный перечень, согласно Винае (своду правил монашеской общины), не стоит оглашать людям, не готовящимся к посвящению.

«Полный монах несет 253 обета. Помимо них, есть гецулы, монахи среднего посвящения, соблюдающие 36 обетов. Главный и, наверное, в символическом смысле самый серьезный — целибат. Я на этой ступени и остановился. Перед отъездом обеты обязательно нужно было сложить, что я и сделал», — отметил амурчанин.



Носил студент привычную в дацане одежду.

«Лама, в доме которого я жил, дал мне свой терлик и архимджу. Это национальный монгольско-бурятский халат и накидка из куска ткани, в которую оборачиваешься. Еще есть донгок и шантаб — это жилет без рукавов и юбка куском ткани, в которую тоже оборачиваешься. Кстати, есть определенные правила ношения — в зависимости от того, сколько у тебя обетов, столько должно быть и складок. Под низ можно надевать и свою привычную одежду, но то, что на виду, обязательно должно по цвету сочетаться с традиционными одеяниями», — пояснил Евгений.

Не работа, а праздник

Главная святыня — нетленное тело XII Пандито Хамбо-ламы Даши-Доржо Итигэлова — хранится в дацане с 2002 года. Тело находится в специальном дворце (дугане), и доступ к нему открывается для поклонения в праздничные дни. Это примерно 8 раз в год.

В такие дни в дацан съезжалось много паломников и «батюшек» соседних дацанов. И для первогодков это становилось очередным испытанием на прочность.
Накануне праздника ночью необходимо было приготовить боовы — печенье, похожее на русский хворост:

«Обычно курирует приготовление лама. Он рандомно «выдергивает» себе помощников, в их числе оказался и я. В огромные тазы мы насыпали муку и растапливали масло. Тесто делали, грубо говоря, в пропорциях «один к одному». Потом лама сам разрезал его. А нам нужно было его отбивать. Сначала делаешь шарик, потом отбиваешь его руками, об стол и с помощью деревянных рычагов добиваешься того, чтобы тесто стало каменным. А потом нужно вернуть ему форму шара и аккуратно, опять-таки, чтобы он не порвался, натянуть на форму. На тесте должен остаться буддийский орнамент — узел бесконечности. После этого печенье выпекается. Заканчивается весь процесс только к утру».



Но на этом служение не заканчивалось. Для многочисленных прихожан нужно было подготовить молитвенные свечи — зулы:

«В отличие от классической свечки они не одноразовые. Приходят люди, платят рублями определенную сумму, поджигают и ставят зулу. Когда она прогорает, основу бросают в ведро. И этих оставшихся «рюмочек» огромное количество, бесконечный поток людей, которые их ставят. Ты сидишь, и тебе их ведрами приносят. Твоя задача почистить их до блеска. Скатать из ваты фитиль, предварительно промочив небольшим количеством топленого масла. Но сделать это нужно правильно. Там толщина определенная должна быть. И сворачивать надо хитроумно, потому что свеча может коптить, если неправильно сделать. А потом аккуратненько воткнуть в углубление формочки, чтобы фитиль ровно стоял, залить топленым маслом. Потом зула остывает, ее уносят, а тебе приносят новую партию».

Самым важным событием в дацане для себя, как со смехом говорит амурчанин, он считает отъезд.

«Каждый оказавшийся внутри дацана не в качестве джандака (мирянина), как банально бы ни звучало, ищет что-то свое. Одни находят себя в служении, другие стремятся найти истину, а третьи и вовсе приходят с осознанием того, что «как раньше» жить больше нельзя. В любом случае, никто не ищет комфорта, — размышляет Евгений. — В этом смысле дацан — не оплот духовности, как часто думают, а скорее плавильный котел, из которого, по моему мнению, нельзя выйти, предварительно не изменив воззрения. Бытовые сложности и лишения, притирки в большом коллективе — все это, среди прочего, духовные практики».

После возвращения к обычной жизни Евгений продолжал изучать буддийскую философию, ведь остался фундамент полученных в дацане знаний, за которые молодой человек благодарен до сих пор:

«Сейчас, когда больше внимания уделяю западной философии, невольно нахожу параллели и порой интерпретирую интуиции авторов через буддийскую мысль. В этом плане Иволгинский дацан стал моей альма-матер. Читая китайского философа Юка Хуэя и его сравнение западной и восточной систем, понимаю, что мой опыт приходится как раз кстати. Обучение дало возможность мировосприятия более чем с одного угла зрения. Так, занятно, каждый раз глядя на пустую пластиковую бутылку, невольно вспомнить разговор с Ширабом-Жамсо ламой и улыбаться, ведь «внутри бутылки воздух, но если так подумать, то и бутылки нет».

• Ранее SOVA писала о поездке в Иволгинский дацан амурчанки Ольги. Однако Бурятией девушка не ограничилась и свой день рождения встретила на родине Чингисхана — в Монголии. 

Фото: budduniver.ru, ivolgdatsan.ru